два века росс. карикатуры

[Борис Эренбург]

Готовый сценарий фильма ужасов "Жернова"...

[zlatkovsky]

Еще немного из личного опыта

Следствие 75

Москва после солнечной Варшавы встретила дождливым хмурым ноябрем и свинцовыми новостями –был арестован Борис Мухаметшин, руководителл одной из групп в горкоме графиков Москвы.
(Горком графиков – городской комитет работников печати - творчески-ремесленная организация, объединяющая всех технических работников печати –фотографов, ретушеров, картографов, художников технических рисунков и т.д. Основана в 1939 году. Давала возможность не числиться тунеядцами. Для вступления в горком требовалась месячная зарплата в 130рублей. В 1975 году получила помещение офиса на Малой Грузинской, дом 28, в кооперативном доме, где почти все жильцы были творческих специальностей, режиссеры, актеры, художники, певцы, композиторы. Самыми знаменитыми были Владимир Высоцкий, Никита Михалков, Александр Митта).
Борис Мухаметшин был вполне заурядным художником, повторял приемы Анди Вархола, (настоящее имя Анджей Вархолова, словак-русин). На его плакатах многократно повторялись разноцветные портреты Брежнева, Сталина. Точь- в-точь как многократная Мерилин Монро, или Мао Дзе Дун у Вархола.
Борис играл роль диссидента, порой заигрываясь. Много говорил, сплошные воззвания, обличения советской власти. Для меня он был интересен обширной библиотекой журналов, книг по западному искусству, которые ему привозила и присылала его американская невеста. Давал почитать запрещенную литературу, в том числе и «Архипелаг Гулаг». Хвалил мою графику, досадуя на то, что я не рисую актуальные негативные работы против власти. Что-то у него не получалось с официальной регистрацией брака с американкой, поэтому она досаждала своих губернаторов и Президента письмами о помощи. Тем самым, Борис привлек повышенное внимание со стороны ГБ.
И вот его «взяли за жабры». А мне летом 1975 года позвонили и предложили побеседовать в Лефортово, специальном следственном изоляторе для особо опасных преступников. Ждем-с! Лето, жара под тридцать градусов, а я одел черный костюм, галстук с белой рубашкой. Вышел на остановку, жду автобус. И такая злость меня взяла! Еще ни в чем не виноват, а уже «по протоколу» поступаю – костюм, галстук! Какой же властью ОНИ располагают, что МЕНЯ!!! Мою бессмертную душу! Вот так можно скрутить!
Нет, не выйдет. Я вернулся домой, переоделся в свою обычную для того времени форму –велосипедная рубашка итальянской гоночной команды Pinonfarrina, трусы-шорты, туфли с шипами за зацепления за туклипсы, сел на любимый Diamant. И… вперед на следствие. Но, не проехав и километра, был сбит ненароком резко менявшим полосу движения самосвалом.
!!!
Вот те раз! А ОНИ ведь победили! Надо возвращаться домой, переодеваться в ненавистный костюм? Нет, не выйдет. В чем был, в том и поеду. Пусть знают, что не властны надо мной. Конечно, это был вызов. Вызов СИСТЕМЕ!
Майкой же вытер кровоподтеки и… ВПЕРЕД!
По дороге если кто из водителей был с юмором, то отпускали шуточки: «Эй, парень, ты бы выключил бы поворотники, а то непонятно куда собрался поворачивать!» (Это о кровавых локтях).
Немного опоздал в следственный отдел. Присел в приемной, жду. Народа человек десять, то одного, то другого вызывают. Остался один. Раза два в приемную залу выходил молодой человек, оглядывался, смотрел на часы, и, наконец, догадался: «Это что ли вы? МЗ?»
Проводя через охрану, заметил сержанту: «Запишите повреждения. А велосипед оставьте здесь, у НАС не своруют». Привел в кабинет, но это оказался кабинет врача.
Майор в белом халате полчаса возился с моими руками и ногами, все перевязал, предварительно обработав раны. Позвонил и за мной пришел следователь. А вот уже в его кабинете я просидел два часа без единого вопроса следователя. Так называемая, психологическая обработка.
Дальше вопросы: «Знаете такого-то? Как часто встречались? Что он говорил? Ну, например, о советской власти? Как вы можете охарактеризовать его настроения? Что он рисовал?» И так далее… И, наконец, опасный вопрос: «Давал ли Борис читать «Архипелаг Гулаг»?
- Нет, не давал.
- Как же так?! Вот показания такого - то свидетеля: «Да, подтверждаю, что был свидетелем, как МЗ читал «Архипелаг Гулаг». И вот еще от другого свидетеля.
- Ну, тут есть большая разница. Вы спросили: «Давал ли читать?» Нет, не давал, но я читал. Борис отлучился в магазин, а я, как всегда, просматривал журналы и книги по современному искусству на книжных полках. Я и посещал его только по этой причине. У него была обширная библиотека с недоступными изданиями. Вот, среди книг я и обнаружил «Архипелаг Гулаг». Конечно, присел на полчаса и прочитал одну главу. Борис вернулся, я поставил книгу на место. Вот и все.
Дальнейшие попытки следователя «вывести меня на чистую воду» ни к чему не привели. Так еще раз в конце беседы и заявил: «Не давал, сам взял и прочитал одну главу».
На выходе следователь обратил внимание нового сержанта на вахте: «Про эти бинты и раны у вас должен быть рапорт».
- Да, имеются. Проходите.
Вывел велосипед на улицу и сразу ко мне бросилось несколько человек: «Что? Пытали? Не может быть! Не те времена! Хотя уверенности нет».
- Да, нет, что вы. Раньше разбился, таким и приехал сюда.
- На велосипеде? В трусах? В Лефортовский изолятор? Ну, ты, парень, даешь! Авантюрист и провокатор! Вот ты кто!

Через пару месяцев пришла повестка… «явиться на заседание суда по такому-то делу, место, время, с собой иметь паспорт». После того, как при вызове из коридора в зал суда, заявил судьям заученное: «Не давал, сам взял и прочитал одну главу», мог остаться в зале заседания. И тут -то наслушался как приятели и друзья Бориса сдавали его с «потрохами»: «Да, Борис не раз высказывался против советской власти… Помню едим в такси мимо площади Маяковского, Борис, обращая наше внимание на транспарант на крыше концертного зала имени Чайковского «Слава КПСС», с ехидством говорит: «Вместо Славы скоро будет ЖОПА КПСС». Итак далее от всех друзей. Глупейшие подробности разговоров…

Так и не понимаю, чем Борис всерьез провинился перед властью. Дали ему пять лет лагерей. Дальше ничего про его судьбу не знал. Но опыт получил неоценимый: «Если уж приперли к стенке, то старайся обойтись, выдать минимум информации, чтоб не ухудшать положение жертвы, да и свое».

[zlatkovsky]

И еще немного о себе, любимом

2009 Сент

В какой уже раз в деревушке Сент Жюст ле Мартель. Сейчас со своей персональной выставкой и еще привез коллекцию работ россий-ских художников-сатириков, которую собирал десятки лет. Всего около двухсот карикатур. Приехал на два дня раньше открытия – надо помочь организаторам, надо все развесить. Никаких рабочих нет, трудятся жи-тели деревни, для которых этот фестиваль самое главное событие года. Давным-давно выпускники местной школы решили преобразить свою никому неизвестную деревушку в международный центр искусств. Вот и придумали фестиваль карикатур, как самый популярный жанр среди мо-лодежи.
В первый год пригласили местных и парижских сатириков. Всем понравилось, а на следующий год заявились иностранцы. Гостиниц нет, решили, что принимать гостей на неделю будем в своих домах. Так и повелось. Сейчас это уже 27 мероприятие.

Два дня в поту работали - все трудятся на общественных началах.
После работы был импровизированный ужин на свежем воздухе-сыр, мясо, свежие овощи, несколько бутылок местного вина. Слово за словом, разговорились о том, о сем. Конечно, главные вопросы про жизнь в России, в Москве, про отношения к Путину. Спрашивают: «Там ты, наверняка, самый знаменитый художник, у вас там какие-то звания есть для поощрения- народный артист. Да? У такой известной личности должно быть! И звучит красиво-народный Михаил!»
- Нет, ничего нет.
- А премии от Президента? От профессионального союза?
- Нет, и этого нет.
- Странно… Ну тогда мы что-нибудь придумаем. О! Номинируем тебя на орден Франции.
Открытие фестиваля и моих выставок прошло как всегда с оркест-ром, салютом, морем вина и пива. Мне вручили Главный приз живую корову-традиционная премия из представителей местной мясной ли-можской породы. Корову на вертеле запекли и вечером за огромным столом съели. Мне на память досталась маленькая фарфоровая ее копия.
Прошло два уикенда праздника и в последний день Директор фе-стиваля вручает мне официальную бумагу на имя Президента республики Николя Саркози, а в ней ходатайство на орден Почетного легиона.
Вернувшись на день в Париж перед отлетом в Москву, попросился в гости к Джорджу Волинскому, легендарному журналисту и художнику, в свое время одному из основателей не менее легендарного журнала Harakiri. С ним не раз встречался и в этой деревушке, и в жюри в Порту-галии. (Он пал жертвой террористической атаки на журнал Шарли хебдо в 2011 году)
Рассказал о моей номинации на орден, а он: «Давай и я напишу, я тоже что-то значу во Франции. То же Кавалер этого ордена».
Не задумываясь написал: «Знаю МЗ давно и внимательно слежу за его творчеством. Считаю его одним из самых выдающихся художников современности. С прекрасной графической техникой он сопрягает глу-бокие идеи. Свидетельство могут служить многочисленные междуна-родные награды и только что полученная Главная премия в Сент Жюст ле Мартеле – корова, которую и я имел честь отведать. Искренне прошу наградить.»

Тут же пошел на почту и отправил конверт в Елисейский дворец. Даже не заплатил-оказывается на имя Президента письма бесплатные.
Прошло полгода, звонок из Посольства Франции в Москве: «По-здравляем….
К сожалению, награждения пришлось ждать восемь лет. Ко мне ра-боту прислали только диплом, а знак ордена получил в 2019 году.
Прошли годы… Участвовал на выставке в Кане, посвященной
юбилею высадки союзников в Д-день, на международной книжной яр-марке детской книги в Париже, на Каннском фестивале как участник фильма «Пехотинцы демократии», на юбилее Европейского союза в Стасбурге, привозил много выставок снова в Сент Жюст ле Мартель, публиковался в книгах, издаваемых Cartooning for Peace и во француз-ской прессе, давал интервью, и как-то попросил у Жана Планту номина-цию на следующую степень - на офицера. На что тот отказался: «Никогда не имею никаких отношений с Президентами и прочими «шишками», я на них карикатуры рисую. И только».
А через неделю: «Я поговорил о тебе с Анне Идальго, мэром Пари-жа. Она удивилась что ты десять лет ходишь в кавалерах. Не только но-минирует тебя, но еще наградила Золотой медалью мэрии. Так что –беги, получай!».
Через четыре месяца в 2020 году в посольстве Франции прикололи орден, и я стал единственным во всем мире офицером ордена Почетного легиона среди карикатуристов.

[zlatkovsky]

из личных поездок

Польша 74

В шестидесятых годах я внимательно следил в «Шпильках» за творчеством Анджея Чечота, мне нравилась его манера рисования, напоминающая примитивные народные картинки. Особы восторг вызвали его иллюстрации к бравому солдату Швейку, выполненные в манере развернутого комикса. Оформление Анджея получило специальный приз на Международной выставке книги в Брно –там чехи были категорически против награждения, но иностранные члены жюри настояли.
В 1972 году попросил Эрика Липинского дать мне адрес Чечота и написал ему восторженное письмо. Он потом мне признался, что воспринял мои первые письма как провокацию со стороны недругов. (Какие-то разногласия у него были с представителями столичного варшавского бомонда). Но постепенно, от письма к письму, отношения стали доверительными, и я напросился к нему в гости. Кстати, это для меня была первая поездка за рубеж.
Отец, случайно узнавший о моих планах, стремглав примчался ко мне с убедительными просьбами, что не надо ехать, рассказами что тебя будут завлекать буржуазными ценностями, будут вербовать, особенно после твоей ядерной физики, что будет много провокаций, вплоть до голых доступных женщин, что… что… И какого черта тебе сдалась эта Польша! Голытьба, попрошайки! Они же все торгаши и проходимцы! И! Ни в коем случае не оставайся там –иначе я потеряю работу и меня выгонят из партии.
Да, поездка всего лишь в Польшу. Но в Польшу, которую считаю своей второй родиной. И к кому! К великому Чечоту, так я его воспринимал на фоне тогдашней польской сатирической культуры. А любимого Бронислава Войцеха Линке уже не было в живых. Анджей встретил в аэропорту с моими подарками - электрическим самоваром и двумя килограммами кофе «Арабика». В 74 году в Польше были не лучшие времена.
Но оказалось, что приехал не только к Чечоту - он провел меня по всем своим приятелям-художникам в Варшаве и Катовицах. Побывал в настоящих мастерских, ателье, студиях всех ведущих художников в карикатуре и плакате. В первый же вечер были у великого Томашевского, профессора академии и многократного победителя всевозможных конкурсов плаката, легенды польской визуальной культуры. Познакомил с Пухальским, Ежи Флисаком, Генриком Бздоком, Ежи Дуда-Грач, Збигнев Юйка, Сайдаком, Томашем Юрой и т.д. Наконец познакомился с Якубом Эролом.Часто оставался в их мастерских и, обложившись каталогами, альбомами, зачитывался до утра.
Везде пропуском к любым художникам были рекомендации Чечота и мои рисунки. Я и раньше присылал Анджею картинки, но осо бого внимания они не вызывали. То были контурные карикатуры из ЛГ. А сейчас привез серию Homo sapiens, от просмотра которой глаза у Чечота полезли на лоб: «Это ты? Чего же ты мне присылал ерунду! Срочно в Шпильки». Сам повел меня в редакцию. Там худред Марек Гобель стал задавать странные вопросы: «Давно ли я так рисую? Почему таких картинок нигде не было на конкурсах?»
Ну, и в лоб: «Правда ли, что это все ты нарисовал?» Пришлось перекреститься. После крестного знамения повел к Главному редактору Ежи Теплицу, который был несказанно удивлен чтоб такое нарисовалось в России.


Анджей посоветовал съездить в Краков на выставку Владислава Хасиора. Знать-не знал про такого художника, но специально поехал и испытал культурный шок от выставки. Огромный зал был заполнен… Как это назвать? Скорее всего – инсталяции, композици и из разного рода материалов. Очень много было хоругвей с ликами святых для церковных шествий. Капала кровь, слезы… зеркало с солдатами в Ок опах… Мысль..
Большое количество чисто сюрреалистических работ.
Съездил к нему в Закопане.
Его эксперименты с включением огня в скульптурные композиции подвигло меня на создание проекта памятника репрессиям. Так и остался проект в эскизах.

Когда в Москве во время Перестройки на Кузнецком состоялась выставка Хасиора, то напомнил о своем визите к нему в Закопане. Обрадовался знакомому лицу, тем более, что был разочарован весьма прохладным вниманием московской богемы.

Времена в Польше тогда тяжелые, но не смотря на времена, польские художники пили водку в огромных количествах. Не закусывая.

По звонку Анджея в Кракове меня встретил Стефан Папп, искусствовед и художник и провел на спектакль легендарного театра «Крикот II». Только после окончания представления понял почему театр и режиссер Тадеуш Кантор - легендарные.
Представление было вполне заурядным – какая-то драма Шекспира, не очень понятно какая? К удивлению, с весьма обычной актерской игрой. Возникло подозрение, что меня обманули. Где же легендарный театр? Но через десять минут довольно нудного представления на сцене появляется странная женская фигура в балахоне. Довольно большая сцена - обычный пол в подвальном помещении, зрители сидят на пяти-шести рядах скамеек по трем стенам. Вдруг появляется фигура в балахоне, вроде как служка. Но с ведром воды, с небольшой палкой и начинает медленно обходить ряды зрителей. Остановится, пристально вглядывается в упор в чье-то лицо, если зритель с недоумением, мол, что не так? обращает на нее внимание, то служка делает знак палкой «не на меня смотри, не отвлекайся, смотри на сцену».
Задник сцены- стена с широкими дверями. Вдруг, извиняясь, из дверей выходят рабочие в комбинезонах, с каким-то строительным барахлом, проходят между актерами и удаляются в боковую дверь. В эти моменты внимание зрителей только на их проход, а служка уже водой брызгает на зрителей- «Вот куда надо смотреть! Сюда смотреть!»
Двери на заднике остаются открытыми, там длинный широкий тускло освещенный коридор. Завален реквизитом, стол стул, ведра с кистями с длинными ручками… Служка опять настойчиво просит внимания на сцену. А из темноты коридора появляется девушка, присаживается около стола, закуривает, начинает всхлипывать…
Ну тут уж все внимание зрителей только туда, в коридор. А там появляется молодой человек, подходит к девушке, начинается ожесточенный диалог. Парень что-то доказывает, отчаянно жестикулирует руками… Девушка дает пощечины ему… Служка в бешенстве, пытаясь привлечь внимание зрителей к драме Шекспира. Какое там!
А там все растет напряжение… И! Молодые люди мирятся, целуются. А на зрителей льется потоками вода из ведра…
!!! Парень наклоняет девушку на стол… Секс. Может и не реальный, но какое это имеет значение!
Тут уже служка не выдерживает и закрывает двери в коридор. Драма Шекспира продолжается. Но не тут-то было. С треском двери распахиваются, и девушка со спущенными трусиками начинает орать на служку.
Смысл таков: «Что ты тут себе позволяешь!? Какого черта закрыла двери? Не на твоего fucking Шекспира люди смотрят, а на меня».
Действие пьесы приостановлено, служка орет что-то в ответ. Девушка подпирает двери кирпичами и возвращается к парню.
Служка объявляет: «Ах, так! Ну тогда Шекспир закончен, а вы смотрите что хотите!», и уходит, за ней покидают сцену и актеры. Зрители в недоумении –смотреть на действие в коридоре, или уходить. Замешательство…Только-только приходит осознание, что всех разыграли…
Занавес… Которого не было. Ну, в смысле конец спектакля.
Следующим утром Стефан пригласил на акцию


На небольшие гонорары купил сапоги жене, игрушки для дочки и трубку из бриара, которую так и не научился курить.
Вернулся домой с горящими глазами в приподнятом настроение, если не сказать –в боевом. Но главное-в абсолютной убежденности, что я на правильном пути. Коллеги и знакомые расспрашивали о поездке в подробностях – с кем встречался, как они там живут, сколько зарабатывают, сколько ты получил гонораров… Эти беседы, расспросы один в один были повторением анекдота о том, как «шведы занимаются групповым сексом, поляки смотрят по телевидению как шведы занимаются групповым сексом, а потом поляки рассказывают русским как шведы занимаются групповым сексом».
Помогали в рассказах привезенные подаренные каталоги, проспекты выставок, фотографии, несколько оригиналов Томаша Юры, Ежи Дуда-Грача, самого Чечота, плакатов 000000, роскошную книгу-альбом песен Битлов с иллюстрациями выдающихся художников, составленная и оформленная Alan Aldridge, изданная впервые в 1969 году. К настоящему времени переизданная десятки раз.
Только в моем случае слушатели не верили в польские чудеса, пока в «Шпильках» через месяц не опубликовали целую страницу моих картинок. Но обрезали рисунок, где кулак сжимает горло. Побоялись, видимо. А вот в краковском еженедельнике «Student» рисунок был с кулаком.
(Кстати, потом Чечот писал, что после этих публикаций многие издательства, газеты и журналы разыскивали нового интересного автора, не обратив внимания на подпись что он из СССР).
По ходу бесед на вопрос «как в Польше художники называют наше дело» моментально придумал «проблемное рисование». Так этот термин и закрепился в нашей среде.

Вдохновленный моими успехами Валентин Розанцев отправился завоевывать Варшаву. Но каким же надо было быть идиотом, чтоб прийти в «Шпильки» с плагиатами рисунков Александра Волоса и перепевами языков с заводными часовыми ключиками Марека Гебеля. Конечно получил от ворот поворот, поменял билет, прокуковал ночь на вокзале и вернулся в Москву с приговором: «Все они там евреи, и Ежи Теплиц, (главный редактор) и Марек (главный художник). Поэтому они и опубликовали Златковского, еврея».

[Andrey Feldshteyn]

Миша, я книгу издать? Где-нибудь.

[zlatkovsky]

Здесь я уже предлагал.
Ответ отрицательный: "...вы уничтожаете всю советскую сатиру. Героев Соц. труда вы обзываете "врагами народа".
А за рубежом не знаю издательств...
Сейчас есть две книги-"Двести лет росс. кар." (тома на 2,3,4) и моя личная история "МЗ. арт био в форматах А4, А3, А2".
Вот личную врядли когда опубликуют.
Тем не менее-спасибо за интерес.

[Алексей Михайлусев]

А без личной истории "МЗ.арт.био", "200 лет..." явно будут неполной историей...