два века росс. карикатуры

[zlatkovsky]

88 Память

В мае состоялась очередная выставка московской группы художников-карикатуристов. Но на этот раз внимание к ней было феноменальным, очередь желающих заполняла отрезок Малой Грузинской от улицы Красной Пресни, метров семьсот. Причина столь ажиотажной популярности карикатуры объяснима временем перемен – авторы экспонировали довольно откровенные политические инвективы власти. Среди прочих работ выставил и только что сделанный плакат об об-ществе «Память», в то время популярной крайне националистической группировки, ну, прям, русский фашизм.
На следующий день после открытия звонок с выставки: «Срочно сюда! Тут такое творится!» Оказывается, точно напротив моего «памятного» плаката Игорь Смирнов снял одну из своих работ и повесил белый лист размером А2, по которому огромными буквами написано: «Я, Игорь Смирнов, русский, категорически протестую против плаката МЗ «Вступайте в общество «Память».

Вдруг сюрприз – еще осенью 87 года письмо от Эрика Липинского с предложением персоналки следующей весной в Музее карикатуры в Варшаве.
Из районного отдела ОВИР ожидаемый отказ в поездке. Звоню Эрику: «Не волнуйся, что-нибудь придумаем». Через две недели звонок из Министерства культуры: «Зайдите, есть разрешение на поездку». Получаю не обычный красный паспорт, а служебный – синий и билеты туда и обратно в СВ. Во, дела!
Уже по приезде в Варшаву пан Эрик объясняет ситуацию: «Как это? Чтоб у меня не получилось! Не на того напали. У меня полным -полно знакомых в ЦК ПОРП, позвонил, объяснил важность твоей выставки. Они связались с Москвой, то же с ЦК. Ну а дальше все просто- дали приказ в Министерство культуры, и ты здесь!»

На открытии 8 апреля присутствовал даже Министр культуры Польши. Пан Эрик во вступлении упомянул о моих польских корнях с XVI века, что вызвало у посетителей недоумение: «Чего же ты променял Польшу на Россию?» На открытии присутствовал и атташе по культуре советского посольства, не обращая внимания на картинки, активно участвовал в фуршете.
- А что же вы не смотрите на мои рисунки?
- А зачем? Я их хорошо знаю. Ведь это я на юбилее журнала «Пиккер» принимал решение снять вашу выставку.
Вот так встреча! Сотрудник эстонского ГБ теперь атташе. Завидная карьера, умеют они пристроиться. И ни слова извинения за черную работу! А сколько неприятностей у меня случилось тогда –попал в «черный список» - запрет на публи-кации в Прибалтике, недопущение работ на последующие международные выставки.

После моего отъезда на выставке побывали организаторы фестиваля юмора сатиры в Форте дей Марми, курортном городке Италии и захотели мою выставку у них этим летом. Ничего не зная об их приглашении, с удивлением наблюдал суету среди коллег, куда-то они группой собираются ехать, в какую-то Италию, бегают со справками, характеристиками, фотографиями на заграничный паспорт.
И вдруг! Срочно явиться в иностранный отдел Союза художников. С иностранным паспортом! «Через неделю летите в Италию с группой, там еще Олег Теслер, Игорь Смирнов и Гариф Басыров. Взять с собой приличный костюм и штук двадцать рисунков. Нам показывать не надо, берите что хотите». Звоню группе, а они в удивлении: «Как так? Должен же Сергей Тюнин с нами, почему ты?»
Сам не знаю почему заменил Тюнина. Но по приезде все становится ясно, организаторы тайком от группы показывают многомесячную переписку с Союзом художников:
- Мы предлагаем организовать персональную выставку МЗ.
- МЗ очень занят, не может приехать. Предлагаем другого художника, не менее значимого.
- Нет, мы хотим только МЗ. И готовы принять еще интересных художников.
- Есть такие - Олег Теслер, Игорь Смирнов, Гариф Басыров и Сергей Тюнин.
- А где же МЗ?
- Он очень занят.
- Ну тогда никакой группы не будет. Нам нужен только МЗ.
Молчание в течение месяца.
- Хорошо, будет вам МЗ и группа.
- Но всего только четыре человека. На большее средств нет.
- Хорошо, без Тюнина. Согласны?
- Да, ждем.
Это было последнее злобное участие Бориса Ефимова в моей судьбе, от его имени велась переписка с итальянцами, тогда Главного по сатире при Правлении Союза художников СССР.

Никаких парадных костюмов ни у меня, ни у группы не оказалось - щеголяли в вареных джинсах, удивляя итальянцев, они такой московской моды еще не видели. Огромная толпа публики на открытии, приз нам всем вручает сам Джулио Андриотти, тогда премьер-министр Италии, вспышки блицев, туш, фанфары, фуршет, моментальные интервью…
А потом целую неделю по Флоренции, по залам Уффици, по Сиене с наклонной площадью и фантастическим собором, по маленьким горным ресторанчикам, в мраморные каменоломни Каррары, куда час поднимались по серпантину горной дороги. Пересадка на маленькие машинки, смена кроссовок на резиновые сапоги, проезд с километр вглубь горы по тоннелю на ржавых Жуках и… вот! Огромный зал, с подпирающими потолок мраморными колонами, весь заполненный машинами для резки глыб мрамора. После потрясения от увиденного, приглашение на обед с работягами, простая еда - мясо кусками, спагетти с сыром, запечённые ово-щи, вино. Встает бригадир с тостом: «За мир, дружбу, пусть крепнет союз СССР - великой России и Италии. И за великого Сталина!» Оборачивается к стене, там огромный мозаичный портрет Отца всех народов из разноцветных кусочков мрамора.
Переводчик объясняет, что Каррара не только мировая столица анархизма, но и чудом уцелевший центр поклонения Сталину. Оторопь берет!
Надарили мелких поделок из мрамора - рюмочки, кубики, пирамидки для пресс-папье.
Сам городок Форте дей Марми уже испытывает давление русских- срочно скупаются виллы нуворишами из Москвы. Со временем город станет «центром русской культуры», именно сюда станут приезжать ансамбли песни и танца, знаменитые музыканты и актеры. И даже будут раз в год регулярные футбольные матчи - сборная Росси против сборной Мира! За нашу сборную выступают богатеи, заплатившие по пол миллиона евро знаменитым в прошлом футболистам, мировым звездам. Счет в матчах 1:1, 3:3 –побеждает дружба! И обязательная фотосессия на память, почетные медали.
Нелепо выглядят утром на итальянском овощном базаре московские блондинки, обвешанные бриллиантами, на высоких каблуках и обязательно то ли с охранником, то ли с шофером, несущим пакеты с провизией. Как говорится, «девушку из деревни можно вывезти, а вот деревню из девушки никогда».
Для нас еще пляж с неограниченным количеством спиртного, с топчанами и махровыми полотенцами, точно огороженный для каждого отеля. Ни шагу влево, вправо, расстрел на месте.
А на следующий год моя персональная выставка здесь все-таки состоялась, как изначально хотели организаторы еще в Варшаве. При расставании с ними договорился о приглашении Сергея Тюнина на следующий фестиваль. Как бы компенсация за его исключение из группы в этом году.
Через двадцать лет привез сюда выставку двенадцати коллег. К сожалению, самые острые работы мэр городка не разрешил к показу, опасаясь негативной реакции со стороны разросшейся российской общины, от наличия которой во мно-гом зависело благосостояния курорта.

[zlatkovsky]

Плацкарт Берлин 89


Наступало время колоссальных социальных потрясений. Из-под спуда вынимались еще недавно запрещенные произведения, не пускаемые цензурой в печать десятилетиями, нелегально привозимые в страну запрещенные книги. Шла отчаянная борьба за право первыми опублико-вать

Активно начал публиковаться в журнале «Юность» и даже удалось не без борьбы с Главным художником получить на оформление «Остров Крым» Василия Аксенова (№1-5, 1990).
А вот с «Приключениями солдата Ивана Чонкина» не удалось. Хотя намного раньше делал просто для себя эскизы, еще даже не думая о возможной публикации повести. Мой заграничный экземпляр повести зачитывали «до дыр» все знакомые. Делать иллюстрации арт директор отдал Новожилову. Получилось то же самое, что модный в то время ху-дожник, оставаясь в «обозе старых канонов», делал всегда и везде – лица героев без всякой связи с очень смешным действием. Мою книжку было жалко –для того чтобы срочно набрать текст повести, книжку разодрали на шесть частей по количеству занятых перепечаткой машинисток.
Посетив в очередной раз редакцию обнаружил компанию ребят, вешавших плакаты по стенам: «О! Привет! А кто вы, что вы? А можно с вами?» Так меня приняли в группу «Плацкарт», неформальное объеди-нение, антагонистически относившееся к официальному советскому плакату. Советский плакат- это мозолистые руки пролетариата, сжима-ющие империалистические ракеты, это дебильные улыбающиеся доярки с ведрами молока, строители с кирпичами и мастерками, шахтеры с кус-ками антрацита, пенсионеры с бюллетенями голосования, это суровый воин на страже рубежей Родины… А эти ребята перечеркнули много десятилетние традиции советского плаката и рисовали в современном духе, скорее польского плакатного искусства.
Пропуском в группу послужили мои картоны «ГЛСНСТ», который заслужил высокую оценку в группе, Сталин в колпаке палача, серп и молот, связанные колючей проволокой.
Наконец появилась возможность реализовать свои идеи во втором любимом жанре –в плакате, о работе в котором не мог быть и речи до Перестройки. Нет, речь шла не о получении заказов в плакатных изда-тельствах, там царил все еще одиозный соцреализм, который упорно не хотел сдавать позиции и гонорары. Просто-напросто с «Плацкартом» можно было выставляться. Пока в Горкоме на Малой Грузинской.
На очередной выставке в Центральном Доме молодежи на Комсо-мольском проспекте у меня украли все шесть плакатов –высшее свиде-тельство успеха! А, может быть, это была работа всевидящих и все кон-тролирующих органов. Восстанавливать не стал-нет времени. Все мчит-ся, крутится. Столько еще надо сделать!
Решился, наконец, воплотить в жизнь многолетнюю мечту - трех мерный плакат. Коллеги недоумевали: «Зачем? Это же нельзя опублико-вать на плоском листе бумаги!»
А я хочу, десятки нереализованных идей накопилось. Да, сейчас только для выставки, но придет время… Но это же выход из «плоскости мышления»! На двухметровой горизонтальной фанере, наклоненной под тридцать градусов, нарисовал распростертого Иисуса (до пояса), вместо лица поместил зеркало. Зритель, подходя поближе к работе, видел свое лицо вместо лица Христа. Message: «И ты Иисус! И ты страдаешь за все человечество».
Для другой работы пришлось повозиться – в вертикальной раме (основа для односпального дивана, выкрашенная в темно-коричневый цвет) висел 100 на 160 сантиметров медный лист с вычеканенным лицом Владимира Высоцкого. А сбоку на гвоздике –огромный деревянный мо-лот. Всяк желающий мог молотом ударять по листу- звучащий плакат! Гонг! Впервые! Жаль, фотографий не сделал. Работа за переездами, раз-водами, перелетами затерялась.
«Плацкарт» активно внедрился в издательство «Цирковой плакат», где не было идеологических заказов, а сплошные лошадки, дрессиро-ванные тюлени, красотки на одноколесных велосипедах и прочие герои цирковых представлений. Раздолье для веселых участников группы! Да так, что «старые признанные, заслуженные мастера», обеспокоенные по-терей заработков, потребовали созвать специальное совещание в Мини-стерстве культуры с повесткой «Куда катится советский плакат?» Но времена менялись и разгрома не получилось. «Старые…» исчезли. К со-жалению, исчез и «Цирковой плакат» - у заказчиков кончались средства на рекламу.
Группа еще непродолжительное время встречалась, даже начались продажи наработанного коллекционерам. Конечно, иностранцам. У меня купили трехголового Ленина-чудовище за тысячу. И у ребят покупали. Жалко, что из страны исчезли навсегда прекрасные работы Юрия Боксе-ра, Михайленко. А позже и сам Мих исчез –эмигрировал в Израиль.
Юрий Боксер: На двухметровой карте мира (куплена в магазине «Географические карты» на Кузнецком мосту за копейки) нарисован большой стул. Только карта мира -это обои стен маленькой камеры за-ключения.
В магазине Политпросвещения (был и такой, специализирующийся на агитационной пропаганде) Мих приобрел два плаката стоящего Ле-ниным. На двухметрового наклеил голову вождя с метрового плаката. Получился олигофрен, мегацефал.
Как-то в «Юности» незнакомая немецкая журналистка предложила выставку в Западном Берлине, мол, знакомый галерейщик просил подыскать современного сатирического художника в Москве. Конечно, хочу! Полетел в Германию. Оказалось, что выставка будет вместе с Вя-чеславом Сысоевым, который заканчивал свое годичное турне по Запад-ной Европе, будучи гостем Amnesty International.

[zlatkovsky]

Коллеги

Взаимоотношения с коллегами всегда были сложными. И не по моей вине. Причина проста-никогда не рассматривал себя только ка-рикатуристом и в отличие от коллег работал в разных жанрах - было и есть многое интересного, кроме карикатуры. Плакат, и анимационное кино, даже скульптура в ее своеобразной форме –парадоксальные композиции - тот же с завязанным дулом револьвер перед зданием ООН. Хотел бы и живописью заняться, но сил и времени не хватило.
Больше всего хотелось бы заниматься анимацией, но, попробовав раз, другой, понял, что тратить год на производство, а то и несколько лет не смогу. На клочке бумаги идея воплощалась моментально, слов-но главный кадр мультфильма.
Всегда был рад успехам коллег, никогда не было зависти. Более того, с удовольствием помогал новеньким, вводя в профессию, откры-вал неизвестные для них методы построения серьезной, философской карикатуры, всегда делился информацией, помня о невозможности получить ее в первые годы своего дебюта в карикатуре. Каково же было удивление, когда меня не ставили в известность о новых выстав-ках и конкурсах. Но как-то красиво «отомстил» – случайно узнал, что три Т- Теслер, Тюнин, Тишков отправили рисунки на новый конкурс в Турцию.
- А что ж меня не пригласили?
- Ой, срочно надо было отправлять.
- А адрес хоть есть?
- Не знаю, редакция отправляла. Да и времени нет, вот-вот dead line.
Все понятно с ними, но надо достать адрес во что бы то ни стало. Бегом в «Крокодил», там, в иностранном отделе ничего не знают. В «Смену» идти бесполезно - сказано ведь: «Не знаю, редакция отправ-ляла». Так… так, так. Где еще может быть приглашение? Точно, в «Клубе 12 стульев» Литературки. Так и есть, и времени еще достаточ-но, аж, две недели до крайнего срока присылки. «Месть» коллегам была размером в пять тысяч долларов – Главный приз в Стамбуле и приглашение в жюри на следующий год, куда меня, естественно, не пустили.

Обладая неформальным прозвищем, скорее-званием «одинокий волк», тем не менее всегда мечтал об объединении коллег –клубе, ка-кой существовал в Ленинграде и куда с удовольствием ездил для об-щения с единомышленниками. Почти случайно - был двухнедельный перерыв в выставках в горкоме графиков - удалось в декабре 1978 года организовать первую выставку московских карикатуристов. Пригласил всех поименно, Игорь Смирнов заявился сам. Ну не выгонять же. Цензоры не разрешили почти все работы Владимира Иванова, но информация о только что случившейся его смерти позволила оставить рисунки в экспозиции. Придумал Почетный приз – Ивановский Мыс-литель на коленях в углу, который при общем согласии вручили мо-лодому талантливому Леониду Тишкову.
Через пару лет организовал вторую выставку, уже в просторных залах московского горкома работников печати. Далее эстафету под-хватил И. Смирнов и достаточно регулярно к Первому апреля выстав-ки были, вплоть до нашумевшей 1988 года. Дальше выставки мигри-ровали из одного зала в другой. Почти на каждой присуждались именные премии – дипломы имени Олега Теслера, Васи Дубова, Га-рифа Басырова. До той поры, пока коллеги не высказали возмущение: «А кто это решил? Почему ты от своего имени вручаешь дипломы?»
Неожиданная для меня реакция! Ведь общее дело! Но больше не «дер-гался». А идея об именных дипломах так и умерла.

Собирая многие десятилетия образцы работ коллег из газет, жур-налов, переснимая с выставок, подумал о международном признании. Не себя, а общность коллег, коллектив сатириков, который так и не состоялся. Дело стало за немногим, списался со знакомыми художни-ками и музеями, с успехом прошли коллективные выставки в Италии, Швеции, Норвегии, Франции. Каково же было изумление, когда кол-леги стали предъявлять претензии: «Ты за наш счет ездишь по загра-ницам! Это мы должны были присутствовать на открытии наших вы-ставок!»
- А с чем вы хотели присутствовать? С десятком своих рисунков? Благодаря моим усилиям сейчас существует коллекция российской сатирической графики с тысячью единиц хранения. И только она ин-тересна, а не пяток, десяток ваших работ.
- Вот и отдай ее нам. Мы и будем распоряжаться.
- Нет, эта коллекция – многолетняя моя работа. Все очень просто - создавайте свою коллекцию. Устанавливаете контакты с музеями, галереями, с заинтересованными людьми. Флаг вам в руки и - вперед.
Желающих не нашлось.

Регулярно давал посмотреть привезенные новые книги и каталоги из зарубежных поездок. Расстраивался, когда книги возвращались в жутко разодранном состоянии. Но все равно продолжал давать колле-гам новые поступления.

Пользуясь большим количеством художников со всей страны в 1988 году в творческих мастерских – даче Союза художников в Че-люскинской, выдвинул идея о создании Аскар –Ассоциации карика-туристов, написал устав, провели голосование, все утвердили. Оста-лось за немногим - собрать вступительные взносы. Но оказалось, что коллеги с удовольствием потратят средства на питье и закуски, а вот вносить в общую копилку не понятно для чего – все отказались. Зато было большое застолье. Так ничего и не вышло с объединением в но-вый профессиональный союз.
Повторил попытку уже в новом веке – давайте хотя бы москов-ский союз организуем. На это раз с двенадцати будущих членов со-брали по пятьсот рублей и вручили одному из нас для будущих расхо-дов по официальному утверждению союза в вышестоящих инстанциях. Через месяц выяснилось, что денег нет – «несостоявшийся» казначей пропил все до последней копейки. Все, больше попыток не было. Живите, как хотите! Уже без моих инициатив.

Холодок отчуждения в отношениях среди коллег все равно при-сутствовал, зачастую от отсутствия моего политеса - мог прямо вы-сказаться о качестве той или иной работы. Как-то коллеги попросили на ежегодной коллективной выставке проанализировать представлен-ные карикатуры. Разбор, а по существу – лекция-экзекуция затянулась на два часа, в ней зубодробительной критике были подвергнуты все картинки. Причем, анализ начинался с своих собственных изображе-ний. Отметил в них наличие хорошей идеи, но «из рук вон» неряшли-вое исполнение, торопливое от желания побыстрее закончить надоев-шую работу. После этих слов некоторые присутствующие предложили закончить анализ: «Ну, если про свое он так говорит, то что же ожидать о наших рисунках? На этом хватит!»
Дальше был подробный анализ и тут-же редактирование работ остальных участников выставки. Большинство положительных оценок было за идеи, где высший балл: «Жалко, что это не я придумал!», вы-дававшийся крайне редко, но абсолютное количество негативных свя-зано с неумением рисовать – слабая композиция, огрехи в цвете, ошибки в анатомии, незнание материальной культуры изображаемых предметов. Такие оценки были предопределены отсутствием художе-ственного образования у подавляющего большинства карикатуристов –только трое из сорока москвичей окончили высшие художественные институты, да и то не полный цикл - учились в архитектурном и тек-стильном, где собственно художественное образование было не ос-новным предметом. Остальные - инженеры, техники.
Недовольные обиженные возгласы:
- Ну, куда уж нам до тебя!
- Не забывайте, что я нигде не учился рисовать. А рисую так, по-тому что хотел рисовать. А вы - побыстрей, побыстрей, мол, и так сойдет.
И дальше по лекции: «Нет, это очень важно, как устроена упряжь лошади, как соединена телега через оглоблю с хомутом, как пристеги-ваются рыцарские латы у воина. Да, можно нарисовать условную рыбу, но убедительность всего послания, высказывания будет только тогда, когда рыба будет конкретной».
В конце у всех потухшие взгляды.
- Да-а… Камня на камне оставил. И на том спасибо. Какого черта мы предложили этот анализ!
Притихли. Как-то понуро отправились к праздничному столу, а выпив немного: «Дал «прикурить» нам всем. И что удивительно и мудро - так начал со своих картинок! Вот если б разгромил нас без оценок собственных работ, то можно было бы возразить – мол, сам то хорош! Могли бы тогда возразить: «Вон сколько недочетов в твоих рисунках!» А теперь так не скажешь».
На следующий год кто-то попросил еще раз сделать анализ, но все с возмущением отвергли предстоящую экзекуцию: «Нет, нет, хватит прошлогоднего позора!»

- А как тебе удалось устроить прием в канадском посольстве?
- Никак, я ничего не делал. Сами все устроили.
- Не верю. Ты же вон как дружески разговаривал с послом. Наверняка были и есть личные отношения.
- Никаких. По регламенту монреальского конкурса, если победи-тель не может приехать, то посольство в стране победителя проводит церемонию награждения.
- У меня вон сколько итальянских премий, но что-то никто не предлагает награждение в посольстве.
- А ты сходи, предложи. На Старом Арбате налево Денежный пе-реулок с посольством в двух шагах.

Осенью 1988 года на торжественном заседании закрытия Первой Всесоюзной выставки сатиры и юмора, не задумываясь, спонтанно… Да, нет, не спонтанно, а подзуживаемый коллегами: «Давай, скажи, скажи. За всех нас!»
- А почему я? Выходите и говорите про наболевшее!
- Ну, куда нам, мы никто, а тебя послушают!
…спонтанно, в присутствии Народных художников, лауреатов Государственных премий, академиков высказал крамолу: «Вы винова-ты в прислуживании антинародной власти, и вы сами не «народные художники», а «враги народа». Ваши руки в крови, виноваты в уни-чтожении миллионов безвинных сограждан, а еще в нашей профессии в разрушении связи поколений в искусстве карикатуры, в борьбе про-тив «чудаков» - молодых авторов нашего жанра. Пришло время, и мы будем вешать … не вас, а ваши работы на столбах позора. История вычеркнет вас, и от вас останется только звук лопнувшего пузыря».
Не буду представляться героем – такие инвективы советским ма-стерам сатиры возможны были только во время Перестройки, раньше такое обсуждалось исключительно в узком кругу единомышленников.
«Старые мастера» всполошились - через неделю по поводу этих заявлений даже было созвано экстренное заседание секции сатиры Союза художников только с одним приглашенным - МЗ. Человек де-сять «старых мастеров» во главе с Героем труда Борисом Ефимовым, нацепив все регалии - ордена, медали, знаки лауреатов, дали себе волю –орали, кричали, брызгали слюной: «В порошок сотрем! Мы… мы… Как ты посмел! Антисоветчик!» Особенно удивил своей ненавистью и яростью обвинений Евгений Щеглов, всю творческую жизнь рисовавший с большой симпатией алкоголиков. Сегодня он был из-рядно под хмельным, то ли от значимости события, то ли от возмож-ности оторваться от жены. Никаких моих аргументов, попыток найти общий язык никто не слушал, то есть, слышали, но не слушали. Сидел на стуле в середине зала, а вокруг полукругом были идейные враги, ну точно заседание инквизиции, только без приговора и костра на пло-щади. Лет бы 60 назад, то «аутодафе» свершилось бы. В условиях тридцатых годов наговорил бы минимум лет на десять заключения в лагеря.
Через две недели в редакции «Крокодила» снова совещание на ту же тему - «чудаки» подрывают устои». Конечно, речь шла не о «под-рыве устоев», просто старые мастера боролись за выживание – приход молодых в центральные издания означал бы для них потерю работы. «Ничего лишнего, только бизнес» - гонорары в «Крокодиле» были в десятки, сотни раз больше газетных трех, пяти рублей за рисунок со спичечный коробок. Под влиянием перемен, Перестройка, Гласность и все такое, новый Главный редактор журнала пытался найти компро-мисс между поколениями сатириков. Из «молодых» опять только я. Как и в первый раз, обзвонил коллег, приглашая поучаствовать в со-вещании, но никто не пришел. Пришлось бороться со «стоглавой гид-рой» в одиночку.
Никакой дискуссии снова не получилось. Были все те же обвине-ния: «Продаетесь за валюту, безыдейное рисование, буржуазные цен-ности, абстрактный гуманизм…в то время, когда…вся страна в едином порыве…бла, бла, бла…».
Предложил прекратить обвинения с их и моей стороны, а погово-рить о накопившихся проблемах в нашем цеху. Во-первых, учредить молодежную секцию при Отделении Сатирического искусства Союза художников, с автоматическим приемом членов секции в союз по ис-течении трех летнего срока, а дальше – принять одного-двух худож-ников в члены редколлегии «Крокодила», провести совместную вы-ставку «Мастеров» и «чудаков», отдать «молодым» под их рисунки две полосы в «Крокодиле» с правом формировать содержание самим «молодым», издать коллективный альбом «чудаков», сформировать коллекцию работ «чудаков» и предложить для выставок в друже-ственные страны, и, наконец, принять в члены Академии художеств наиболее отличившихся «молодых» авторов.
Все предложения были выслушаны с хохотом.
- Вам, что? Еще «ключи от квартиры, где деньги лежат» отдать? Отдать наши мастерские? Поделиться иностранными художествен-ными материалами - бумагой, красками, карандашами Faber Castell?
- Да поймите! Вам осталось от силы год-два. Нельзя допустить чтоб «прервалась связь времен».
В ответ «Ха-ха-ха!»
Больше не было попыток найти общий язык, кто-то из коллег позже остроумно съязвил -«На похороны Ефимова Златковский придет со своими гвоздями»
Ничем совещание не закончилось, однако Главный редактор стал печатать картинки «чудаков». Но не долго. Время неумолимо. Когда закончились государственные субсидии, журнал потихоньку умер. И следом постепенно стирается память о «великих советских сатириках». Но, к сожалению, столь же популярного среди населения журнала как «Крокодил», нового сатирического журнала не появилось.

Совершенно феноменальная реакция коллег была после награж-дения кавалерской степенью ордена Почетного легиона Франции: «Да вы что? Златковского не знаете!? Наверняка купил на блошином рынке Парижа, или еще где. Нацепил крестик и гордится! У него, говорят, коллекция орденов разных стран, может сотню повесить на грудь, а вы и поверите». Через десять лет офицерская степень ордена вызвала только молчаливый «зубовный скрежет». Только издалека доносилось: «А почему ему все? Почему не нам?»

Пришло ощущение, что многое в моих силах. Как-то подумал, что у приятеля Юрия Роста, великолепного фотографа и журналиста, основателя нового жанра, нет никаких званий и отличий. Заручившись поддержкой редакции ЛГ, привез номинацию на Государственную премию в Администрацию Президента. Никто не верил, но Юре при-судили медальку и тысячи денег.
А вот с миллионом долларов для Юрия Норштейна, гениальному режиссеру анимационного кино, не получилось. Все сделал правильно, но David Prize ушел Адаму Михнику с его «Gazeta Wyborcza», вы-дающемуся польскому журналисту и политическому деятелю.
Зато блестяще закончилась «афера» с орденом для Pol Leurs. (смотри главу 000).

[zlatkovsky]

90 Будапешт Давос

Пригласили в жюри международного фестиваля в Будапеште, а когда приехал, выяснилось, что будем вместе с Адольфом Борном не только су-дить, но вначале отбирать работы для конкурса и выставки. Чем и занима-лись четыре дня пока не приехали все участники. И все эти дни очарова-тельная мадьярка поила нас с Адиком кофе, готовила бутерброды и вооб-ще…была очень приветлива. Борн несколько раз кивком головы и глазами намекал мне, мол, в твои то годы я бы не терялся, действуй! Мне и не пришлось «действовать» - смелая чертовка затащила меня…на искромет-ный «чардаш», продолжавшийся всю неделю, а на прощание наградила орденом: «Это осталось от дедушки. Храни, будешь меня помнить!» А на прогулке в последний день на теплоходе по Дунаю она с милым мальчи-ком, меня представила великим художником. Во, дает!
Народу на выставку приехало видимо-невидимо. Причина проста- Пе-рестройка, открытие всех границ, свобода перемещения. Даже компания художников из-за океана прилетела, ходят по залам, удивляются европей-ским видением карикатуры. Огромная разница в темах рисунков амери-канцев с «нашим» рисованием. У них актуальная, «up to date» политическая сатира, содержание, смысл большей частью непонятная нам, а у нас, европейцев –отвлеченная от ежедневной реальности философская, даже не сатира, а размышления о бытие. И еще у Европы кардинальное отличие – отсутствие подписей, пузырей со словами. Поэтому американцы недоуме-вают: «А к чему это? К какому событию?» А наши художники смотрят с безразличием на американские картинки, совершенно не понимая зачем на рисунках так много штриховки вокруг персонажей. Просто заполнить про-странство?

В июле почти случайно попал от ЦК комсомола в молодежный интер-национальный лагерь около городка Выру в Эстонии. Надо было включить в делегацию сатирического художника для демонстрации «свободы слова», нашли меня в журнале «Юность». Пара трехэтажных домиков на берегу озера, прекрасная еда, общение с молодыми немцами и англичанами, с их стороны одни парни, а с нашей, так понимаю, специальная бригада мо-лоденьких девчат. И вскоре выяснилось, что они совершенно без комплек-сов – быстро разобрали по штучно иноземных мальчиков. Вероятно, таким образом ЦК пытался продемонстрировать дружбу народов и еще неизвест-ное пришельцам «русское гостеприимство». А может статься, что это была специальная операция ГБ по вербовке, или внедрению сотрудниц на Запад. По вечерам играет англо-немецкий джаз-оркестр – оказывается, многие приехавшие из капитализма здорово дуют в трубы, достаточно дешевый бар, девчонки выволакивают ребят от пива на танцы… По стенам клуба развешены мои картинки из «Московских новостей» –инструктор из ЦК перед поездкой настоятельно рекомендовал выставить наиболее острые карикатуры, мол, «у нас никакой цензуры нет, что хотите показывайте».
Отрабатываю свою миссию – рисую шаржи на присутствующих под общий хохот, приглашают приезжать к себе –так никто и не пригласил официально. Провожу экскурсии по своим сатирическим рисункам, удив-ляются, что так негативно изображаю Михаила Горбачева–«он же герой у вас, и у нас!» Попытки пояснить неблагосклонное отношение к нему со-вершенно не находят понимания.
На каждом шагу сталкиваюсь с хорошенькой девушкой из ЦК, ту тут рядом оказалась, то вместе за столом, то приглашает потанцевать, пре-имущественно медленные танцы- так проще прижаться, не то, что в этих твистах. И, наконец, в прямую: «Пойдем ко мне, кое-что приготовила в сюрприз!» Знаем эти сюрпризы! Еле-еле отвязался. Не то, чтобы не согла-сен, но уж как-то нагло и примитивно, а потом- в Москве Маришка ждет.
Да и какие-такие сюрпризы, когда оказывается в парке есть корт и иностранные ребята привезли мячи и ракетки–жаль, не догадался прихва-тить свою. С шотландцем Ричардом в паре выигрываем все партии, могли бы и весь день играть, но после трех побед надо уступать место желающим. А потом мы снова с Ричи успешно сражаемся с противниками до темноты.
- А что ты на наших красоток не обращаешь внимания?
Он в ответ с ухмылкой что-то про удар слева, чуть ли не стихи.
- Что, что? Повтори. Нет, не понял. Напиши.
Написал: «If your backhand’s like this, then you won’t want to kiss».
- А что это? Откуда?
- Это из Уистена Хью Одена, еще с 1937 года.
- А… Понял. Так и я выбрал теннис.
Из-за сетки ограждения корта смотрит девушка из ЦК, то ли с осуж-дением, то ли с жалостью. Скорее всего – с презрением.

Пришло приглашение на выставку лучших европейских художников в Давос, где в Конгресс холле обычно каждый год проходит международный экономический форум. (Ну, лучших- не лучших, а кто последние годы пе-чатался в журнале Nebespalter).
Раньше бывал в Швейцарии, в Базеле на праздновании юбилея част-ного Музея фанатика карикатуры миллионера Dieter Burckhardt. Был и в Лозанне в галерее “Ambulance” братьев Battig, в Берне, но это были сред-ненькие милые городки Европы в немецком стиле. А сейчас ехал во все-мирно известный горнолыжный курорт, поднимаясь в горы на маленьких поездах. Впервые увидел изнутри сказочную страну, виды которой расти-ражированы на глянцевых открытках – зеленые холмики с подстриженной травкой, коровки, овечки, кукольные домики-шато.
Проехал город Тур, где родился и живет великий Гигер, недавно по-лучивший Оскар за разработку персонажей к фильму Aliens. Вот бы зайти прям с улицы на поклон. В следующий раз, сейчас Давос ждет. (Конечно, следующего раза не представилось).
При пересадке с обычного поезда на зубчато-реечный, вышел на по-лустанке. И моментально как бы уменьшился в одну двадцатую своего ро-ста, ровно в масштаб моделей железнодорожных дорог. Станция и все во-круг как бы были не настоящими, а игрушечными. Даже страшно было ступить на беленький гравий, не дай б. помять аккуратно посаженные цве-ты, даже на скамейку не решился присесть - таким я здесь себя чувствовал лишним, закурить то закурил, а после долго искал куда выбросить окурок. (Везде за границей чувствовал себя лишним).
Вот и сам Давос. Столько слышал, но не ожидал очутиться в зауряд-ном чистеньком поселке двух, трехэтажных домов. Правда, здание самого Конгресс холла выделялось своей стеклобетонной современностью, никак не соотносясь с остальными постройками.
Шумная встреча с коллегами, многие знакомы по участию в выставках и жюри предыдущих конкурсов, у многих был в гостях в Праге, Братиславе, Загребе. Я здесь– единственный из СССР, повышенное внимание к свидетелю и участнику Перестройки, восторженные возгласы: «Горбачев, гласность, разрядка…»
В огромном зале первого этажа по стенам развесили сотни картинок. Большинство авторов местные швейцарские карикатуристы - Оскар Вайсс, Jurg Furrer, Hanspeter Wyss. Но были и шедевры Адольфа Борна, Миросла-ва Бартака, Luc Descheemaeker, то есть O-Sekoer и даже Камбиза из Ирана, (он в то время жил в немецком Оберхаузене). Еще не перерезали ленточку на открытии, а на моей картинке (что ближе всех висела) уже стояла боль-шая красная точка –продано! Тысяча франков! Все сразу поздравлять, а за три дня фестиваля больше ни у кого продаж не было. Для меня самым уди-вительным было то, что приобрели весьма откровенную вещь – «Нищий член на углу». Но смешную.
За завтраком услуживает обалденная блондинка. Не удержался: «WOW! Что вы здесь делаете?! Вам бы в кино сниматься, на подиумах та-кую красоту выставлять!»
- Спасибо. Сегодня я здесь, а придет время и там буду!
Вышел из Холла, огромная аккуратно подстриженная лужайка, поле с загорающими. И я тоже! Сбегал в номер за огромным полотенцем, пере-оделся и на пляж.
Через несколько минут в двух-трех метрах располагают свое хозяйство та самая официантка с подругой.
- Привет. - Привет.
Раздеваются, у меня глаза на лоб. Остаются в тоненьких бикини. И без верха! У знакомой груди идеальной формы полушария с устремленными в небо сосками. От восторга чуть не цокал языком, и ей, покачивая головой, ошалелым взглядом: «Вот это да! Класс!»
В ответ улыбка и глазами: «Да!!! Я знаю. Да, это класс!»
В свои сорок шесть лет впервые прилюдно увидел topless. Даже не полез знакомиться-слишком огромная пропасть в имущественном положе-нии. Такие девушки только для руководителей Международных форумов.
Днем на автобусах и далее на фуникулере подъем в горы на пикник. Огромная поляна со уже сервированными столами, несколько барбекю, и то ли официанты, то ли повара в белых сюртуках, черных до пола перед-никах и белых колпаках. Высший разряд! А еще джазовый оркестрик, где полно знакомых художников. Сплошь швейцарцы, но славян не посрамил чех Иржи Слива, выдувавший синкопы из трубы.
Братание, шаржи друг на друга, тосты за то, за это, да за все! Совер-шенно потрясающие по похожести зарисовки на присутствующих Гражи-мира Смудя из Югославии. (Скоро он переедет в Viareggio, Италия, пре-кратит продуцировать карикатуры для журнала Nebelspalter, но зато начнет одна за одной издавать смешные коммерческие альбомы про творчество Ван Гога, Микеланджело, Леонардо).
Обмен своими книгами, альбомами и, конечно же, номерами телефо-нов и адресами. По нескольким адресам проехался позже. Так в субботу попал на регулярную репетицию самодеятельного оркестра в садике Юрга Фюррера, часа полтора слушал джазовые композиции вместе с огромной черно-белой свиньей, домашним любимцем хозяина. Музыканты (все ху-дожники) очень старались - впереди предстояли месячные гастроли по Америке, в их планах на микроавтобусе проехать по Флориде и средним штатам и «поразить» местных жителей своей игрой. Даже уже тираж афиш напечатали. Ужин в саду. А когда друзья разъехались, Юрг повел в огром-ный амбар, длиной метров двадцать, а там на разных уровнях рельс неимо-верное количество паровозиков, вагончиков, платформ, полустанков, до-миков, мостов, пригорков и тоннелей. Включается свет, и все это богатство поехало, закрутилось на поворотах, мигают светофоры, стрелочники машут флажками, поднимаются и опускаются шлагбаумы, гаснут и зажигаются огоньки в окнах вокзалов… Даже паровозные дымки поднимаются из труб.
Стою завороженный, это сколько же надо труда и средств вложить в такую игрушку. Юрг крутит пульты, увеличивает скорость, уже не разо-брать в мельтешении вагонов что и куда движется.
- Ой, не надо! Разобьется все к чертам.
- Нет, нет, это будет только под Новый год при участии всех прияте-лей, друзей, знакомых. Вот тогда, только раз в году, все полетит верх тор-машками.
- ???
- А потом полгода уйдет на ремонт. И снова до Нового года. С фурше-том это называется «Катастрофа у Юрга».
Очень хотелось бы поучаствовать с Юргом в джазовом турне по Аме-рике. Но опять - пропасть в материальном положении.

Посетил Оскара Вайсса в Берне. На втором этаже большая квартира для семьи, на первом - аптека, где хозяйкой жена Оскара, а провизором дочка. В просторной передней, рядом с вешалками для верхней одежды, рядом с дождевыми зонтиками на отдельном столике … стоит на ножках… пулемет! Reinmetall MG-42, это хорошо знаю.
- Да, не удивляйся, мы же в Швейцарии каждый год проходим месяч-ные военные сборы.
Вдоль ряда почти однотипных домиков вдруг огромное зеленое сво-бодное пространство с коровками.
- А как так, что не застроили? Ведь цена на этот участок огромная.
- Да, много раз предлагали продать, но мне нравится, что около дома зеленое пространство.
- Как? Это все твое? И коровы?
- Нет, коровы не мои. Арабы пастухами. Зато молоко свежайшее. От моей травы.

После Давоса на две недели остановился в студии Фредди Зигга в Цюрихе, тогда одного из самых знаменитых художников Швейцарии, с ко-торым был ранее в жюри в Стамбуле. Он тут же предложил провести пер-сональную выставку в одной из знакомых галерей –«чтоб два раза не вста-вать», так как после Давоса осталась почти вся коллекция работ- тридцать листов размера А2.
Еще он сделал мне подарок - уступил свою первую полосу в ежене-дельнике Zuri Voche, где он рисует много лет. За вечер придумал актуаль-ную для банковской системы страны картинку. Тысяча франков с неба свалились!

Магазин невероятных вещей на маленькой площади около ателье Фредди. Такое впечатление, что француз Корельман дал разрешение на воспроизводство в материале своих рисованных чудачеств, среди которых шедевр –презерватив из брюссельских кружев! На прилавках товары: смешная курительная трубка на три разных сорта табака, поводок с намордником для прогулок с любимой…рыбкой, расческа для мужчин с плешью и много других несуразных предметов.

Пригласили на выставку Анди Вархола. Ничего особенного, сплошные увеличенные объекты, но перед театральным билетом (куда? в Карнеги холл, в Метрополитен опера?) долго стоял и думал: «Почему не я это придумал?» Столько билетов в кино, в театры перебывало в руках и ни разу не подумал, что это артефакты, если увеличить пустяковую бумажку до двух метров! Да, умение разглядеть необычное в обыденности –большое искусство.
Возвращаясь в свой новый дом, ателье Фредди, понял, что не добегу до туалета - четыре этажа по лестнице, и остановился около подъезда, под-нял глаза вверх, а там бронзовая доска-таблица «В этом доме…тогда- то…жил и работал ФЮРЕР русской революции В.Ленин». Вот так обоссал «святое место».

Зашел в часовую мастерскую на предмет починить старинные золотые часы конца XIX века. Мастер долго разбирался: «Починить можно, месяц как минимум. Но цена будет в два раза больше стоимости часов». Ни ме-сяца, ни трех тысяч не было, отвез обратно теще.

На улице на стене огромный плакат «Я люблю Цюрих», выполненный один к одному в манере Сола Стейнберга. То есть, не в манере даже, а точ-ный парафраз его обложки Нью Йоркера «Девятое авеню». (Кстати, позже встречал тот же прием в Барселоне, Париже, Риме). Но главный смысл Стейнберга потерян. У него умная насмешка над американским эгоцен-тризмом –мол, самое главное в этом мире происходит на девятой авеню. Что никак нельзя сказать о других культурах – никогда Цюрих и другие города не считали себя «пупом» Вселенной. А надпись –повтор I love NY великого дизайнера Milton Gleser. То есть - двойной плагиат.
Местные художники пригласили на этюды в совместно арендуемую мастерскую, где в нескольких комнатах человек десять начали колдовать над картонами и даже на полотнах, натянутых на рамы. Зачем все вместе собрались – не понял. Ведь то же самое можно рисовать в одиночестве у себя в студиях? А когда задал этот вопрос: «Как зачем? Так веселее, так обмен мнениями, обмен приемами работы». Так и не увидел никакого об-мена. Веселье было - через полтора часа собрались за большим столом и выпили пол дюжины бутылок вина. Потом расселись (почти все) на Ягуары и разъехались. Хорошо быть артистом в Швейцарии! Мастерские, вино, Ягуары, под боком Гигер, Вархол… Познакомился с Rene Fehr, великолеп-ный мастер, чьи цветные литографии видел во многих коммерческих гале-реях Европы. В размашистой яркой манере виды пляжей и отелей с разжи-ревшими миллионерами и их молоденькими подругами под сильным вли-янием техник Ralf Steadman и Saul Steinberg.

По совету Фредди поехал к Вернеру Лехот Майеру, Главному редак-тору сатирического журнала Nebespalter, где уже не раз публиковался. Не-давно мы с ним встречались в Варшаве на моей выставке в Музее карика-туры в Варшаве. Там он купил три моих небольших рисунка.
Сейчас он не только редактор журнала, но еще и бургомистр своего маленького городка. Провел по центральным улочкам, угостил в ресторан-чике, предложил зайти в тюрьму (!!!). Ну, это песня! Чистенькая чуть ли не гостиница, двенадцать номеров, то бишь, камер заключения с кухонькой, окна без решеток. Во дворике гимнастические снаряды, качели, турник, гантели со штангой.
- А где же преступники?
- На работе.
- Подневольный труд в каменоломнях, на лесоповале?
- Нет что вы. Убирают улицы, развозят продукты и стройматериалы, красят дома… Работают с энтузиазмом.
- ???
- Они получают приличные деньги. Первая часть уходит на оплату причиненного ими вреда –обычно разбитые витрины магазинов, кафе, а остальное на их счет. Когда освобождаются, то несколько сотен, а то и ты-сяча франков в кармане. Больше месяца не задерживаются. Правда, когда я занял место бургомистра, ситуация с преступлениями резко изменилась.
???
- А я понял почему поляки, словаки, югославы бьют стекла витрин. Без права на работу здесь лучший способ заработать – сесть в тюрьму. Изменил процедуру –высылаем в их страны с требованием возместить ущерб и стоимость высылки. Все сразу закончилось. Сейчас в тюрьме только двое за пьяные драки.
- А где охрана?
- Зачем? Они сами приходят и уходят с работы. А в помещение только один полицейский на входе.
Когда узнал о предстоящей выставке, сразу поместил в журнале по-лосное объявление. По этой причине на открытии было шумно и весело. Небольшая очаровательная галерея с двумя кониками на колесиках. Точь-в-точь такие были в детстве. МЗ в центре внимания, масса вопросов: «Как у вас там это возможно рисовать? Ведь у вас только Крокодил! А выстав-ляться можно с такими работами? А покупают? А на что же тогда вы жи-вете? Работа в журнале арт директором? Какой ужас!»

Через две недели хозяйка галереи привезла гонорар за восемь продан-ных рисунков минус ее комиссия в 33 процента. Получилось на руки чуть больше семи тысяч франков и одна серебряная монета от хозяйки в пять франков как сувенир на память.

После закрытия выставки покупательница трех работ пригласила в гости. Поехали с Фредди и его девушкой в пригород. Тихая улочка, фах-верковый «пряничный» домик, милая беседа за чаем с местными пирож-ными, поверхностные вопросы о ситуации в России: «Ах, боже мой! Какие страдания выпало на вашу долю, но надеюсь, что все у вас наладится». Оглядываю комнаты и не нахожу в рамах своих работ: «А где же они? Еще не успели вставить в рамы?»
- Нет, что вы. Разве вы не понимаете, что их нельзя держать в жилом помещении? Они обладают суперэнергетикой. Такие работы только в пап-ках хранятся. Показываю знатокам и коллекционерам. Могу открыть папки.
Да, скорее всего, старушка права. Куда среди картинок с цветами, горными пейзажами и птичками повесить мои серп с молотом, душащий горло язык, беременную смерть? Как жить с такой жутью? Да и у себя в квартире не повесил бы. Только для выставок.

Недалеко от ателье Зигга автомастерская, больше похожая на хирур-гическую операционную. Стоит глубокого синего цвета Порш Каррера 911 и ценник всего 7000. Как раз такие деньги есть. Это, конечно, не красный Бугатти из детства, но может заменить мечту.
- А эта штука доедет до Москвы?
- Эта «штука» и из ворот не выедет.
- ???
- Движок сдох.
- А сколько стоит ремонт чтоб доехала?
- Тысяч двадцать, как минимум.
Так я не доехал на Каррере до Москвы.

[zlatkovsky]

91 Гановер Канада Путч

В сентябре поехал в Ганновер на выставку «Лучшие художники-сатирики Европы». Роскошная экспозиция в бывшем дворце ганновер-ских принцев, тех, что родственники английскому королевскому дому, который отказался от вековой фамилии Саксен-Кобург-Гота и назвали себя Виндзорами в знак протеста против Германии, противника в Первой мировой войне. Четыре мои картинки опубликованы в роскошном каталоге. На самой выставке впервые увиденное нововведение - некото-рые выставленные в рамах рисунки дублированы в трехмерном виде.
Дворец поменял название- сейчас это Музей имени Вильгельма Буша, выдающегося карикатуриста Германии конца XIX века –национальная гордость немцев, создатель популярных образов хулига-нистых подростков. Пожалуй, это самый главный Музей карикатуры в мире.
Многих художников знаю по их работам –вот Прехт с удивительным мастерством использования дактилоскопических отпечатков пальцев в своих портретах знаменитостей, Santjniak со сложными акварельными расплывчатыми фонами и, конечно, великий Андре Франкуа, утонченный в технике Tulio Pericolli из Италии, Evert Carlsson из Швеции, датчанин Per Marquard Otzen с почти офортной техникой многофигурных композиций…
Но ни с кем лично не знаком, а все художники, такое впечатление, видятся между собой не в первый раз. Что совершенно естественно - от-крытые границы, отсутствие въездных и, что самое главное и унизи-тельное, выездных виз. А я здесь на новенького. Так никто и не поинте-ресовался кто я, откуда. Бегает, суетится между присутствующими толь-ко поляк Януш Янушевский, во что бы то ни стало пытаясь обратить на себя внимание. Мне странно его приглашение сюда –в Польше авторов пять более достойных для участия в этом фестивале. Но и из Болгарии никого нет, из Румынии, Венгрии, из чехов только Власта Забранский, а где же Мирослав Бартак? Зато много малоинтересных немцев. Впрочем, «хозяин барин» - музей немецкий, отсюда и выбор.
Никто из присутствующих не участвует в международных конкурсах карикатуры. А зачем? Полным- полно заказной работы в журналах, книгах, плакате, в рекламе, в анимационном кино. И потом - на конкурсе можно и не получить призов, премий –это рискованное предприятие, может оказаться, что ты не самый лучший, а впереди какая-то молодежь. Другое дело, если приглашают в жюри конкурса. Тогда твое реноме только прирастает почетом. Так что эти соревнования- удел «неприка-янных» художников из социалистического лагеря, для которых конкурсы почти единственная возможность заявить о себе.
Торжественный обед в садовом павильоне в гладко подстриженном парке – еще один дворец князей, то же подаренный городу. Суета при рассаживании за столами – все норовят оказаться рядом с великими, ожидая куда присядет очередной корифей, вокруг которого моментально заняты все стулья. Быстро нарисовал шарж на сидящего за соседним столом Андре Франкуа и передал ему. В ответ кивком «спасибо», а через пару минут от него шарж на меня. То же - «спасибо». Его соседи просят и на них шаржи, но тот –«хватит, давайте наслаждаться едой».
Странно сидеть в зале, потолок которого расписан художниками в стиле барокко еще, вероятно, в XVIII веке. Когда-то здесь были пышные приемы, блистательные балы, а сейчас бедный художник из далекой России пирует с коллегами. Коллеги обмениваются своими альбомами, книжками, а мне нечего предложить. У многих на руках альбомы при-сутствующих звезд –повод взять автограф. К Андре Франкуа очередь за подписью мастера –его смешной клоун украшает обложку каталога этой выставки.
Сколько лет придется ждать своего альбома на родине? Как оказа-лось –тридцать.
В ратуше огромный метра в три шириной макет города из бронзы. Но в отличие от такого же макета в Брюгге, где каждое здание, улица имеют пупырышки азбуки Брайля для осязания слепыми туристами, здесь в миниатюре воссозданы катастрофические разрушения Ганновера после англо-американских бомбардировок. А на улице полностью вос-становленный город, пригревший на три дня москвича из «замерзшей» России.
Перезнакомился со многими без всякого резона, но в дальнейшем некоторые из них оказались полезными для выставочной работы по про-движению коллекции российских художников.

Пришло приглашение из Канады на ежегодную встречу сатириков. На торжественной церемонии, наконец, познакомился с Робертом Ла Пальмам, многолетним президентом самого престижного тогда конкурса в Монреале. С уходом Ла Пальма на пенсию конкурс пре-кратил существование, а я остался единственным обладателем Главной премии среди художников всего социалистического лагеря. Тот самый «флаг-топор».

Ги Бадо познакомил на очередной вечеринке с милой девушкой, старшим инспектором иммиграционной службы. Та, по дружбе, по-дробно рассказала весь процесс подачи заявления чтоб остаться в Ка-наде. Поскольку она брала на себя контроль за прохождением моих документов, то дело казалось выигрышным. Вот только одна загвоздка –если останусь здесь, то надо всю семью выволакивать из России. А как же Марина? Сказал, что подумаю к великому удивлению ин-спектора. Решил все-таки возвращаться в Москву.

Из Канады на пересадку в Лондон, дальше летел с пятью членами какой-то советской сборной по шахматам. Они в течение всего полета «рыдали и плакали» - накануне в поезде сели играть в карты и проиг-рали шулерам главный приз выигранных соревнований-25 тысяч дол-ларов. Боялись возвращаться на родину. Пожалел и купил в самолете им две бутылку виски, снова плакали. От счастья.
Из Хитроу до Брюсселя 45 минут на «Sabena». От нечего делать заполнил большую анкету примерно с такими вопросами: «сколько пассажиров летит в Брюссель по пятницам? А сколько в обратную сторону?» И так далее. Через месяц известие: «Вы победитель кон-курса. Приз –бесплатные перелеты Лондон-Брюссель и обратно на 30 дней».
Но куда мне лететь? Другие планы - купить машину в Бельгии и быстрей в Москву. Там, судя по новостям, что-то назревает. В субботнем газетном приложении нашел смехотворную цену на пятилетний ВАЗ 2101, всего за 750 долларов. Созвонились и сгоняли с Эммой куда-то в провинцию и вот! Почти новенькая, беленькая машинка!
Но! Роскошная «копейка», потому что в экспортном исполнении –широкие шины «Michllene», полно всяких прибамбасов – кожаный руль, огромные зеркала заднего вида, прижимное крыло на багажнике, невиданные доселе спойлеры. Блеск!
По всей Европе, только ветер свистит! Заехал к Камбизу в Оберхаузен, к ребятам в Кассель, которые что только что провели вы-ставку советской карикатуры о Перестройке, в Берлин к знакомой Саше и от нее с багажником еды для ее родных. В городе случайно на улице встретил Володю Басанца с Андреем Бильжо, шнырявшие по галереям в попытках пристроить свои произведения.

Белорусские гаишники просто так остановили и заставили открыть багажник, а там! Не по закону, конечно, не имели они права требовать открыть багажник, но на пустынной трассе - кто его знает, чем отказ обернется - не стал спорить. Пришлось подарить две банки пива. Хотели всю упаковку, но сказал, что «начальник убьет, он заранее заплатил за две упаковки».
Около Бреста подсадил пару молодых людей –парня и девушку лет двадцати пяти. Сразу понял по виду-соотечественники. Судя по их разговорам – они художники, ездили на разведку в Берлин на предмет выставиться в галереях, продать работы и с большими деньгами вер-нуться королями. И как-то все у них складно получалось! Раз, два и в дамки! Возвращались в Москву собрать работы и… Даешь Берлин! Можем повторить!
На заправке предложил зайти в кафе перекусить.
- У нас денег нет.
Заплатил за их бутерброды и кофе.
- А как же вы без денег выставки будете делать? Совсем не факт, что галерейщики пойдут на расходы - на афиши, буклеты, фуршеты. Это минимум долларов пятьсот надо иметь.
- Мы у друзей в Москве займем под будущие продажи.
- Да, кстати, покажите ваши работы. Ну, там слайды, фото, ксе-роксы. Что-то есть?
- Вот, гляньте.
В папке был сплошной ужас – размалеванная всеми цветами аб-стракция. Доморощенный Поллак, вперемежку с Миро и Мондрианом. Прочитал короткую лекцию о современном состоянии западного арт рынка.
- А вы -то что? Художник?
Показал страницы канадских и бельгийских газет со своими ри-сунками. Кстати был и каталог варшавской выставки 1988 года, кото-рый возил в Канаду. Рассказал специально для них анекдот: «И с этой шуткой вы, Абрам, едите в Токио?»
Притихли и до Москвы молчали подавленные.
В России по дороге ни одной работающей бензоколонки. Но си-дят два мужика на канистрах.
- Сколько канистра?
- Только за валюту.
- Так сколько же?
- Две марки.
- Нате пять долларов и беру обе.
Приехали к МКАДу.
- Все, мне налево, вылезайте.
- А вы до Пресни не довезете?
- Нет, мне налево. Хоть спасибо скажите, что тысячу километров вез.

А беленькую машинку сперли ночью через неделю. Что легко приходит, легко и уходит. Знакомый с четвертого этажа потом расска-зывал, что видел из окна как подогнали кран и погрузили мою копейку за пять минут.
- Что ж ты, Серега, не крикнул, не поднял шум?
- Ну, да…Еще убьют!
Тогда в Москве уже начинался беспредел. Стреляли много и мет-ко, с контрольным выстрелом в голову.

В Москве столпотворение. Путч.
Звонок из МН: «Срочно в редакцию, тут такое творится, вся редак-ция в сборе, на ушах стоим. А ты дома отсиживаешься! Пришлем маши-ну, срочно рисовать против хунты!» А у меня День рождения, 21 августа, полно гостей.
- Никуда я не поеду. Я давно все нарисовал.
- Что ты нарисовал?! Об этих событиях?! Как ты мог предвидеть этот кошмар?!
- А ты у себя в верхнем правом ящике стола посмотри. Там с марта лежит картинка. Точь-в точь к сегодняшнему дню. Вот сейчас и глянь в ящик.
!!!
- Ну ты даешь! Молодец! Как ты это придумал?
В марте 1991 года произошло знаменательное событие в жизни страны, а особенно в жизни Российской Федеративной Республики – Бо-рис Ельцин в результате голосования был избран Председателем Вер-ховного совета РСФСР. Моментально придумал, как он с помощью урны голосования побеждает своих недругов. Сразу предложил в МН, но… конечно же отказ… Еще нельзя, потом, потом… Так она и осталась в ящике Главного художника. Но дождалась своего часа. Растиражиро-ванный рисунок на ксероксах редакции тысячами разбрасывался с бал-кона МН, тут же был напечатан в выпуске «Общей газеты» - специальном издании во время путча, обошел всю мировую прессу. Когда в марте 1993 года просил работу у Steve Heller, художественного редактора NY Saturday Book Review, этот увеличенный до двух метров рисунок висел в его кабинете на стене.

По-настоящему разозлился на Горби во время массового избиения демонстрации в Тбилиси, захвата телецентра в Вильнюсе. Когда он по - детски оправдывался что не знал, не ведал, не имеет отношения. Тут уж я изобразил его могильщиком под присмотром генерала, а на втором –ребеночком с лопаткой и игрушечным танком, а рядом исполосованная саперной лопаткой голая кукла-пупсик.
А в конце года приглашение в Ирландию на фестиваль в городке Rathdrum.

[zlatkovsky]

92 Давос Англе


Весной в еженедельнике «Собеседник» опубликовали мою обложку с убогим двуглавым орлом. Это было время резкого обнищания населения –девальвировались банковские вклады, начались сложности с продуктами питания, от Пушкинской площади до Моссовета, прижимаясь к стенам и витринам магазинов, стояли шеренги в большинстве старушек с нехитрым скарбом на продажу – фарфоровые статуэтки, нижнее белье, наборы кухонной утвари, даже в кулачках зажатые последние драгоценности… Сидел мальчуган на микроволновке. А старики, как везде по городу около станций метро, продавали свои ордена и медали, часто вместе с пиджаком, обвешанным значками героических армий. Весь город превратился в большой flee market. Большего позора для когда-то великой страны трудно было представить.
На картинке орел, обвешанный сосисками с горчицей, опирался на банки иностранного пива, а место Георгия-Победоносца на груди занимал значок «I love Bucks». Через неделю на очередном заседании Верховного совета спикер Руслан Хазбулатов, потрясая с трибуны номером злополучного «Собеседника», орал о кощунстве, о недопустимости глумления над символами государственной власти. Тут же районная прокуратура завела уголовное дело, призвав к ответственности Главного редактора еженедельника, Главного арт директора и исполнителя крамольного рисунка. И через день, «в одну минуту» дело было закрыто – оказывается орел как герб страны еще не был официально утвержден, это произошло только 23 ноября следующего 1993 года. Но на мой домашний адрес еще месяц эти обложки приходили в почтовый ящик с угрозами «расправиться».

В августе 1992 года пригласили как победителя предыдущего года Председателем жюри конкурса в Англе, городок на юго-западе Франции на границе с Испанией, более известный в русской культуре как часть фешенебельного курорта Биариц. В аэропорту не только меня, но и всю компанию французских художников встречал Jacques Faizant, президент фестиваля – прилетели из Парижа Carabal, Boutant, Gus, Iturria, Pinter, Tignous (через двадцать три года он был убит во время теракта в редакции журнала Charle Hebdo) и Jean Plantu, еще не глава в последствии организованного Cartooning for Peace.
Следующим вечером было торжественное открытие выставки и банкет в зале приемов мэрии. Жак Фейзан, средненький карикатурист, бессменный организатор фестиваля и местная достопримечательность, вел вечер заправским шоуменом, представлял публике гостей, сыпал шутками, подрыгивал ножкой, раскланивался, все делал чтоб нравиться себе и молодым девушкам. Этакий bon vivant местного разлива.
Это были немногие мгновения славы и популярности для провинциального художника, в гостях у которого на несколько дней были парижские знаменитости, вон и министр культуры Франции и еще кто-то из правительства –надо стараться.
Мне предоставили персонального переводчика, который довольно бойко доносил содержание всех речей и тостов. Не всегда понимал соль шуток, по многим причинам –из-за незнания местных реальностей, не всегда понятного смысла перевода, но казалось, что большей частью это был обычный треп, веселый и необязательный.
При переполненном зале стали представлять членов жюри и победителей прошлого года. Мы вышли в центр зала под аплодисменты, раскланялись и каждый признавался в любви к Биариц и еще о большой чести побывать здесь. Мне пришлось второй раз выйти- Жак Фейзан вручил Grand prix прошлого года, диплом и чек премии. Он долго произносил обычные слова по этому поводу, переводчик исправно выполнял свою работу мне на ухо. И вдруг! После очередной тирады Фейзана, весь зал грохнул от хохота, все забыли про закуски и вино и показывали на меня пальцем! Переводчик отвел глаза в сторону и отказался переводить: «Так, ну, это просто ерунда, не стоит внимания».
Пришлось жестко потребовать дословного перевода с угрозой потери работы для него. Тогда он, смущаясь, повторил шутку Фейзана, от которой зал продолжал стонать от хохота.
Для Фейзана, говорил он: «огромная честь вручить премию русскому МЗ. Он, Фейзан, с большим благоговением относится к русской культуре, хорошо знает ее и хотел бы по русскому обычаю поцеловать троекратно в губы русского, но из-за известной ему эпидемии СПИДа в России не будет этого делать, чтобы не быть разносчиком заразы во Франции».
В ответном слове благодарности сказал, что для меня большая честь… и т.д. и т.п. Но особую признательность выражаю Жаку Фейзану за «не поцелуй», так как в сегодняшнем номере Nesweek прочитал, статью о статистике заболеваний СПИДом и по памяти привожу несколько цифр –Англия, Испания, Франция около 180 00 умерло, и по 1500 000 зараженных, а в СССР 43 погибло и 700 инфицированы. Поэтому поцелуй Фейзана примерно в 2400 раз опаснее для России, чем мой для здоровья Жана.
Статью в журнале читал сегодня утром, когда нас возили смотреть средневековые замки Наварры, обедать в рыбном ресторане и делать восхождения на холмы, с которых в дымке должна была видна Памплона, столица испанских басков. И везде мимолетные коллеги не обращали на меня внимания, весело с шутками переговариваясь на своем французском. Нашел себе занятие - читал еженедельники в ресторанчике, в автобусах.
Мой переводчик категорически отказался переводить этот текст, поэтому мне, отняв у него микрофон, пришлось на своем английском повторить для всего зала, который с минуту молчал, так как французы в большинстве не хотят знать никаких языков кроме своего. Но то тут, то там стали вспыхивать очаги веселья-несколько добровольных переводчиков все-таки нашлись и уже вся публика требовала дословного перевода.
Пришлось переводчику приняться за работу и когда он закончил, стало ясно, что стал личным врагом Фейзана –двести человек в зале валялись от хохота под столами.

В течение оставшейся части званного вечера был центром внимания, получал поздравления, все язвили по поводу Фейзана, а министр культуры заметил, что скорее всего мне больше не бывать в Англе-Биарице и что он с удовольствием перескажет мой ответ в Париже, и что он понимает, почему Россия великая страна. Потом при встречах с французами постоянно задавали вопросы: «А сейчас во сколько раз смертельнее поцелуй Фейзана?»
Следующие дни купался, загорал, выпивал в барах в полном одиночестве, злой и гордый. Знай наших!
Спасал одиночество только недельный праздник басков, нацепили на меня красные галстук и кушак, насильно поили до отвала красным вином… Был расцелован дюжиной пьяных девушек. Такого количества спящих на мостовых под утро никогда не видел.

Второй раз приглашение в Давос.
Той, роскошной блондинки в ресторане уже нет – вероятно «пошла в гору», то ли в киноиндустрию, то ли на подиум. Но, скорее всего, в жены, или любовницы для богатеньких старичков.
Все так же по полной программе, выставка, застолья, восхождения на «недоступные» вершины в облаках –популярное занятие для местных. Минут пятнадцать на подвесной дороге в кабинках на верхотуру гор, а потом часа два пешком по нахоженной тропинке до вершины с ресторанчиком, выпить горячего глинтвейна и вниз. Вокруг, совсем рядом, снуют парапланиристы. Эх, покататься бы!
С выставки купили пять работ, и еще Фредди Зигг, (1923-98), снова «подарил» мне свою воскресную обложку –уступил возможность опубликоваться - нарисовал постаревшего на семьсот лет героя сто франковой купюры по случаю семисотлетия Швейцарской конфедерации. Приглашение в гости от Вернера Лехот Майера.
На обратном пути мой рассказ о Горбачеве. Вернер резко изменил маршрут и привез в редакцию местной газеты к Главному редактору с просьбой еще раз рассказать о Горбачеве. Повторил свое мнение о МС, выслушали с удивленными глазами, но не поверили.
С большими деньгами в Бельгию, там собрались гонорары от публикаций в газете De Standard. А что! Снова купить машину и домой. На это раз замахнулся на BMW 720 модели. (Через два месяца ее украли).
По пути Берлин, снова зашел в гости к Славе Сысоеву. Тот, как уже не раз, прямо в дверях задает набивший оскомину вопрос: «Как там, Богорад, не икается ему?» Это он никак не может понять, что когда-то нарисованная им подлодка, которую кормит генерал, всего лишь банальный рисунок, появлявшийся в печати у многих художников. Ну, да, и у Вити Богорада. Три-четыре раза один и тот же задаваемый вопрос в течение четырех лет говорил о том, что Слава так и остался в реалиях ушедшего «совка». Никаких контактов с внешним, берлинским миром. Издает свой журнал на русском с перепевами историй давно минувших дней. Предложил познакомить с местными одинокими девушками на предмет «остаться» в Германии.
Какие мне девушки! Когда в Москве ждет-не дождется Мариша.
- О! Какой ты разборчивый! И остаться хочешь, и по любви! Такого не бывает.

[Борис Эренбург]

Отличный материал для очень увлекательного художественного повествования.
В духе именно художественных шедевров, типа Капитана Блада, Робинзона Крузо... короче, для читателя, незнакомого с областью карикатуры, это будет запойным чтением...
Нашёлся бы такой Дефо, Сабатини или А.Толстой...

[zlatkovsky]

Спасибо, Боря...